?

Log in

No account? Create an account
Разбираю гуманитарные вопросы на винтики, функции, алгоритмы. Оживляю технологии
Совмещаю гуманитарный и технический пласты знаний в единое мировоззрение
Мессианство от Константинополя до построения социализма в отдельно взятой стране 
8th-Mar-2015 03:54 am

Душа России издавна полна позывом нести другим любовь, нести другим благую весть. Россия движима мессианской идеей. Нам важно не ради себя у себя построить благой мир, когда другим плохо. Но обязательно сделать так, чтобы и соседям, а лучше всем хорошо было.

Мессианской была Московская Русь Ивана IV. Присоединяя новые земли, отнюдь не бескровно, она не топтала народы, не грабила их. Русь крепла новыми народами и народностями, обрастая богатством культуры. Развивала окраины до общего уровня. Училась сосуществовать многими народами вместе.

Народ простил поворот Петра на Запад. Оправдал тем, что Россия полтора века понимала Запад и стала понятнее ему. И продолжала расширяться. К 70-м годам XIX века мечта пылала особо ярко, ведь впереди был шанс объединения славянства. Шанс донесения своей любви до братушек. И до всего православного мира.
Вот что пишет Достоевский:
Все эти полтора века после Петра мы только и делали, что выживали общение со всеми цивилизациями человеческими, роднение с их историей, с их идеалами. Мы учились и приучали себя любить французов и немцев и всех, как будто те были нашими братьями, и несмотря на то, что те никогда не любили нас, да и решили нас не любить никогда. Но в этом состояла наша реформа, всё Петрово дело: мы вынесли из нее, в полтора века, расширение взгляда, еще не повторявшееся, может быть, ни у одного народа ни в древнем, ни в новом мире. Допетровская Россия была деятельна и крепка, хотя и медленно слагалась политически; она выработала себе единство и готовилась закрепить свои окраины; про себя же понимала, что несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, — православие, что она — хранительница Христовой истины, но уже истинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех других народах. Эта драгоценность, эта вечная, присущая России и доставшаяся ей на хранение истина, по взгляду лучших тогдашних русских людей, как бы избавляла их совесть от обязанности всякого иного просвещения. Мало того, в Москве дошли до понятия, что всякое более близкое общение с Европой даже может вредно и развратительно повлиять на русский ум и на русскую идею, извратить самое православие и совлечь Россию на путь погибели, «по примеру всех других народов». Таким образом, древняя Россия в замкнутости своей готовилась быть неправа, — неправа перед человечеством, решив бездеятельно оставить драгоценность свою, свое православие, при себе и замкнуться от Европы, то есть от человечества, вроде иных раскольников, которые не станут есть из одной с вами посуды и считают за святость каждый завести свою чашку и ложку. Это сравнение верно, потому что перед пришествием Петра у нас именно выработались почти точно такие же политические и духовные отношения к Европе. С Петровской реформой явилось расширение взгляда беспримерное, — и вот в этом, повторяю, и весь подвиг Петра. Это-то и есть та самая драгоценность, про которую я говорил уже в одном из предыдущих № «Дневника», — драгоценность, которую мы, верхний культурный слой русский, несем народу после полуторавекового отсутствия из России и которую народ, после того как мы сами преклонимся пред правдой его, должен принять от нас sine qua non (непременно, лат.) «без чего соединение обоих слоев окажется невозможным, и всё погибнет». Что же это за «расширение взгляда», в чем оно и что означает? Это не просвещение в собственном смысле слова и не наука, это и не измена тоже народным русским нравственным началам, во имя европейской цивилизации; нет, это именно нечто одному лишь народу русскому свойственное, ибо подобной реформы нигде никогда и не было. Это, действительно и на самом деле, почти братская любовь наша к другим народам, выжитая нами в полтора века общения с ними; это потребность наша всеслужения человечеству, даже в ущерб иногда собственным и крупным ближайшим интересам; это примирение наше с их цивилизациями, познание и извинение их идеалов, хотя бы они и не ладили с нашими; это нажитая нами способность в каждой из европейских цивилизаций или, вернее, — в каждой из европейских личностей открывать и находить заключающуюся в ней истину, несмотря даже на многое, с чем нельзя согласиться. Это, наконец, потребность быть прежде всего справедливыми и искать лишь истины. Одним словом, это, может быть, и есть начало, первый шаг того деятельного приложения нашей драгоценности, нашего православия, к всеслужению человечеству, — к чему оно и предназначено и что, собственно, и составляет настоящую сущность его. Таким образом, через реформу Петра произошло расширение прежней же нашей идеи, русской московской идеи, получилось умножившееся и усиленное понимание ее: мы сознали тем самым всемирное назначение наше, личность и роль нашу в человечестве, и не могли не сознать, что назначение и роль эта не похожи на таковые же у других народов, ибо там каждая народная личность живет единственно для себя и в себя, а мы начнем теперь, когда пришло время, именно с того, что станем всем слугами, для всеобщего примирения. И это вовсе не позорно, напротив, в этом величие наше, потому что всё это ведет к окончательному единению человечества. Кто хочет быть выше всех в царствии Божием — стань всем слугой. Вот как я понимаю русское предназначение в его идеале. Сам собою после Петра обозначился и первый шаг нашей новой политики: этот первый шаг должен был состоять в единении всего славянства, так сказать, под крылом России. И не для захвата, не для насилия это единение, не для уничтожения славянских личностей перед русским колоссом, а для того, чтоб их же воссоздать и поставить в надлежащее отношение к Европе и к человечеству, дать им, наконец, возможность успокоиться и отдохнуть после их бесчисленных вековых страданий; собраться с духом и, ощутив свою новую силу, принести и свою лепту в сокровищницу духа человеческого, сказать и свое слово в цивилизации. О, конечно, вы можете смеяться над всеми предыдущими «мечтаниями» о предназначении русском, но вот скажите, однако же: не все ли русские желают воскресения славян именно на этих основаниях, именно для их полной личной свободы и воскрешения их духа, а вовсе не для того, чтобы приобресть их России политически и усилить ими политическую мощь России, в чем, однако, подозревает нас Европа? Ведь это же так, не правда ли? А стало быть, и оправдывается уже тем самым хотя часть предыдущих «мечтаний»? Само собою и для этой же цели, Константинополь — рано ли, поздно ли, должен быть наш...
Ф.М. Достоевский, дневник писателя 1876 года

И в это же время Европа оживает левая идея. Социализм зажигает умы и сердца. "Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма". Анархизм и социализм проник и в умы Русской интеллигенции. Но он еще не пылает, еще жив запрос на Русский Константинополь. Второй Рим, Царьград с нами. Объединены православные народы. Вместе славяне. Под нашей защитой и с нашей помощью.

Но чтоб не говорить отвлеченно, обратимся к данной теме. Вот мы действительно не сдираем кож, мало того, даже не любим этого (только один бог знает: любитель часто прячется, любитель мало известен, до времени стыдится, «боится предрассудка»), но если и не любим у себя и никогда не делаем, то должны ведь ненавидеть и в других. Мало того, что ненавидеть, должны просто не дать сдирать кож никому, так-таки взять и не дать. А между тем так ли на деле? Самые негодующие из нас вовсе не так негодуют, как бы следовало. Я даже не про одних славян говорю. Если мы уж так сострадаем, так и поступать должны бы в размере нашего сострадания, а не в размере десяти целковых пожертвования. Мне скажут, что ведь нельзя же отдать всё. Я с этим согласен, хотя и не знаю почему. Почему же бы и не всё? В том-то и дело, что тут решительно ничего не понимаешь даже в собственной природе. А тут вдруг, с огромным авторитетом, возникает вопрос об «интересах цивилизации»!
Вопрос ставится прямо, ясно, научно и цинически откровенно. «Интересы цивилизации» — это производство, это богатство, это спокойствие, нужное капиталу. Нужно огромное, беспрерывное и прогрессивное производство по уменьшенной цене, в видах страшного наращения пролетариев. Доставляя заработок пролетарию, доставляем ему и предметы потребления по уменьшенной цене. Чем спокойнее в Европе, тем более по уменьшенной цене. Стало быть, именно нужно в Европе спокойствие. Шум войны прогонит производство. Капитал труслив, он забоится войны и спрячется. Если ограничить право турок сдирать со спин райи кожу, то надобно затеять войну, а затей войну— сейчас выступит вперед Россия,— значит, может наступить такое усложнение войны, при котором война обнимет весь свет; тогда прощай производство, и пролетарий пойдет на улицу. А пролетарий опасен на улице. В речах палатам уже упоминается прямо и откровенно, вслух на весь мир, что пролетарий опасен, что с пролетарием неспокойно, что пролетарий внимает социализму. «Нет уж лучше пусть где-то там в глуши сдирают кожу. Неприкосновенность турецких прав должна быть незыблема. Надо потушить Восточный вопрос и дать сдирать кожу. Да и что такое эти кожи? Стоят ли две, три каких-нибудь кожицы спокойствия всей Европы, ну двадцать, ну тридцать тысяч кож — не всё ли равно? Захотим, так и не услышим вовсе, стоит уши зажать...»
Вот мнение Европы (решение, может быть); вот — интересы цивилизации, и — да будут они опять-таки прокляты! И тем более прокляты, что аберрация умов (а русских преимущественно) предстоит несомненная. Ставится прямо вопрос: что лучше — многим ли десяткам миллионов работников идти на улицу или единицам миллионов райи пострадать от турок? Выставляют числа, пугают цифрами.
Ф.М. Достоевский, дневник писателя 1877 года

Приходит 1878 год Русские войска стоят под Константинополем. И в Сан-Стефано заключается мирный договор. Русские войска поворачиваются и уходят домой. Мечта об объединении славян, об объединении православного мира рухнула. Российская империя пала духом и начинается её гниение.

Уж осень семьдесят восьмую
Дотягивает старый век
.
В Европе спорится работа,
А здесь - по-прежнему в болото
Глядит унылая заря...
Но в половине сентября
В тот год, смотри, как солнца много!
Куда народ вали'т с утра?
И до заставы всю дорогу
Горохом сыплется ура,
И Забалканский, и Сенная
Кишат полицией, толпой,
Крик, давка, ругань площадная...
За самой городской чертой,
Где светится золотоглавый
Новодевичий монастырь,
Заборы, бойни и пустырь
Перед Московскою заставой, -
Стена народу, тьма карет,
Пролетки, дрожки и коляски,
Султаны, кивера и каски,
Царица, двор и высший свет!
И пред растроганной царицей,
В осенней солнечной пыли,
Войска проходят вереницей
От рубежей чужой земли...
Идут, как будто бы с парада.
Иль не оставили следа
Недавний лагерь у Царьграда,
Чужой язык и города?
За ними - снежные Балканы,
Три Плевны, Шипка и Дубняк,
Незаживающие раны,
И хитрый и неслабый враг...
...

На вечерах у Анны Вревской
Был общества отборный цвет.
Больной и грустный Достоевский
Ходил сюда на склоне лет
Суровой жизни скрасить бремя,
Набраться сведений и сил
Для "Дневника".
...
Он
Одной какой-то тайной страстью,
Должно быть, с лордом был сравнен:
Потомок поздний поколений,
В которых жил мятежный пыл
Нечеловеческих стремлений, -
На Байрона он походил,
Как брат болезненный на брата
Здорового порой похож:
Тот самый отсвет красноватый,
И выраженье власти то ж,
И то же порыванье к бездне.
Но - тайно околдован дух
Усталым холодом болезни,
И пламень действенный потух,
И воли бешеной усилья
Отягчены сознаньем
.
А.А. Блок, Возмездие, выдержки, 1910-1921

А мессианский дух жив и носит новую идею, новую мечту. И находит. Находит в коммунистической идее. И в большевиках, как строителях и проводниках этой благой вести. Так Русское мессианство переходит к Советской России.

Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,
С раскосыми и жадными очами!

Для вас - века, для нас - единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!

Века, века ваш старый горн ковал
И заглушал грома' лавины,
И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона, и Мессины!

Вы сотни лет глядели на Восток,
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!


Вот - срок настал. Крылами бьет беда,
И каждый день обиды множит,
И день придет - не будет и следа
От ваших Пестумов, быть может!

О старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!

Россия - Сфинкс! Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!..


Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!

Мы любим всё - и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё - и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений...

Мы помним всё - парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады...

Мы любим плоть - и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах...
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?

Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы
И усмирять рабынь строптивых...

Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно - старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем - братья!

А если нет - нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века - вас будет проклинать
Больное позднее потомство!

Мы широко по дебрям и лесам
Перед Европою пригожей
Расступимся! Мы обернемся к вам
Своею азиатской рожей!

Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою!

Но сами мы - отныне вам не щит,
Отныне в бой не вступим сами,
Мы поглядим, как смертный бой кипит,
Своими узкими глазами.

Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!..

В последний раз - опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!
А.А. Блок, Скифы, 1918

...Так идут державным шагом,
Позади - голодный пес,
Впереди - с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз -
Впереди - Исус Христос.
А.А. Блок, из поэмы Двенадцать, 1918
Январь 1918

В веке XX было два крупнейших спора в коммунистической среде. Между Лениным и Плехановым о возможности социалистической революции в отдельно взятой стране. И между Сталиным и Троцким о возможности построения социализма в отдельно взятой стране.
С точки зрения мессианства первый спор - это вопрос о взятии ответственности за несение идеи справедливого мира. Второй - метод донесения идеи.
"Бросание России в топку мировой революции" - жертва собой ради спасения других.
Построение социализма в отдельно взятой стране - "спасение себя, дабы вокруг тысячи спаслись". Здесь Россия (СССР) выступает в роли ядра нового мира и образца для подражания.

Что такое несение благой идеи, перенося с народов на отдельных людей?
Это потребность в спасении любимых. Я люблю людей. Например, братьев. И у меня есть знание как сделать жизнь счастливее, справедливее, добрее. Есть знание как спасти их от смертельной болезни. И, естественно, моя потребность - это донести знание до любимых братьев.

Для Русского человека мысль: "Все люди - братья", - не чуждая и даже близкая, понятная и правильная. Но возникает вопрос: хорошо, у России есть благая весть о новом справедливом мире, а жаждут ли её принять братья? Ведь многие замерли в ожидании. Революция победила. Хорошо, это возможно, но можно ли построить этот мир справедливости? Европа не верит в достаточной степени.
И потому единственный шанс возжечь желание справедливого мира - это начать его строить, показать собой пример.

Сжигание хвороста в пламени мировой революции, которая не нужна, на которую еще не созрел запрос - это бессмысленная жертва, несущая хаос. И, коль скоро именно этот народ взял на себя ответственность за воплощение идеи:
- с точки зрения России - быстрый путь (лёгкий, хоть и катастрофичный), отказ от долгой тяжелой борьбы;
- с точки зрения остального мира - потеря народа уже имеющего опыт социальной революции.

Из переполненной господним гневом чаши
Кровь льется через край, и Запад тонет в ней.
Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши! —
Славянский мир, сомкнись тесней...

«Единство, — возвестил оракул наших дней, —
Быть может спаяно железом лишь и кровью...»
Но мы попробуем спаять его любовью, —
А там увидим, что прочней...
Ф.И. Тютчев, Два единства, 1870
Комментарии 
8th-Mar-2015 04:34 am (UTC)
продвижение России на восток не было столь идеальным и мессианским - это тоже надо понимать. Одни только "бугровщики" нанесли колоссальные и невосполнимые потери человечеству.
8th-Mar-2015 06:01 am (UTC)
Согласен, продвижение и освоение идеальным не было. Железом и кровью многое взято. И разграблено многое за историю.
Мессианский дух, скорее, отличительный признак.
8th-Mar-2015 07:18 am (UTC)
не будем слишком тщательно ворошить прошлое, оставим то что принесло прогресс, а этого слава богу, более чем достаточно.
8th-Mar-2015 07:21 am (UTC)
а "железа и крови" практически не было, если мы говорим о северо-востоке (обе стороны в этом не были заинтересованы)
8th-Mar-2015 02:26 pm (UTC)
Вспомните Русско-Чукотские войны.
Я так думаю: прошлое у нас есть разное и забывать его нельзя. В этом разном прошлом есть различный же опыт, различные решения. И если мы действительно с любовью несём братьям своим благую весть, использовать надо соответствующий исторический опыт.
8th-Mar-2015 08:52 am (UTC)
Великолепная статья.

Я, с вашего позволения, дополню ее Блоком.
Возмездие.

И пред растроганной царицей,
В осенней солнечной пыли,
Войска проходят вереницей
От рубежей чужой земли...
Идут, как будто бы с парада.
Иль не оставили следа
Недавний лагерь у Царьграда,
Чужой язык и города?
...

На вечерах у Анны Вревской
Был общества отборный цвет.
Больной и грустный Достоевский
Ходил сюда на склоне лет
Суровой жизни скрасить бремя,
Набраться сведений и сил
Для "Дневника".
...
Он
Одной какой-то тайной страстью,
Должно быть, с лордом был сравнен:
Потомок поздний поколений,
В которых жил мятежный пыл
Нечеловеческих стремлений, -
На Байрона он походил,
Как брат болезненный на брата
Здорового порой похож:
Тот самый отсвет красноватый,
И выраженье власти то ж,
И то же порыванье к бездне.
Но - тайно околдован дух
Усталым холодом болезни,
И пламень действенный потух,
И воли бешеной усилья
Отягчены сознаньем.
....
И обращение к европейцам в скифах :

Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно — старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем — братья!

8th-Mar-2015 02:37 pm (UTC)
Спасибо!
Выдержки из Блоковского "Возмездия" утащил в текст. Весьма к месту.
Да и "Скифов" добавлю.

Edited at 2015-03-08 05:37 pm (UTC)
8th-Mar-2015 06:50 pm (UTC)
Хорошая статья, спасибо. Мессианство - суть нашего миропонимания. Мы и христианство-то именно так восприняли, как забыть о себе и отдать все другим. И коммунизм - так же, чтобы не только нам, но и всем людям во всем мире было хорошо. И интернационализм в нашем понимании - это значит весь мир накормить, чтобы и в Африке не голодали. Не может наш человек в одиночку быть счастливым, ему всеобщее счастье подавай.
9th-Mar-2015 02:19 am (UTC)
История страны, народа, как с этим спорить. Хороший материал.
This page was loaded May 26th 2018, 4:18 am GMT.